Вадим Авва

Фазы осени как послеБлочие…

img_69_max
Часть I Оптимистичная

Ваш потерянный взгляд напоминает мне Петроград и стихи из прошлого века, где плясала вокруг канала пара — фонарь и аптека — и вышло у них неважно,  а крейсер потом погиб, а следом линкор, и эсминец  Отважный, ушли, как кораблик бумажный, под воду, где нет ни следов, ни могил, ни стихов, Всё бредут и бредут стада полные пастухов под руководством овцы, их ведут глупцы через сонмы веков, отсекают от тех пастухов чужаков, как резец скульптора убирает лишнее, в целом, жизнь не лишена смысла, но…, Отделив пастухов от овец, мы определим стадо, и стаду — конец, вместе с друзьями, алмазами и трескотнёй, вместе с жаром пылких врунов, стаду конец, в этом смысл он прост, как терновый венец, как условный экзамен, что сдан для ровного счёта, была бы только охота, а сердце саднит, и я жду кого-то за поворотом, и готов наслаждаться хоть кем с пол-оборота, потому что осень пришла, и мир на душе у седых пастухов, осень пришла — равнодушен стал вой у волков, осень пришла — время снов и нам всё равно с кем спать, осень пришла, а за нею – время, и время — летать…
Часть II Реалистичная
Очень много вокруг черепах с потерянными глазами, без панциря, крабы вот-вот перевалят хребет, а там океан? Но нет,  лишь пески, и много русалок седых, убитых бельков,  но всех жальче  того, чьё имя у тебя на устах, того, чьим потом ты пах, когда приходила весна хоть на час, а теперь он убит и лежит на руках в прострелянном кителе, не дотянул, бедняжка и хлыщ до обители, ещё шаг, другой — и вам хорошо, уже невтерпёж — и вы видели, но торпеда и дно, в прострелянном кителе, только вы вдвоем счастье и видели, круглое, как масло, что облаком в молоке тает, как солнце, отражённое в яблоке, его много, как жизней в Китае и в капле повисшей на каблуке, а теперь он лежит – холодный, как все, в своём чёрном кителе, но вы ещё любите жизнь, хоть разбитые окна обители поют сквозняком, вы звоните ещё и кричите, что видели, остановитесь – слушайте в трубке гудки, оглянитесь – вокруг вас стоят молотки и бьют по стеклу, и шум этот страшный ранит людей, и мышей, вот мир, где даже у крысы конторской взгляд ничей и глаза потерянные, эта вечная сказка про два носка, которым не было сносу лет до ста, но один из них был утерянный, а второй завалялся в шкафу, и теперь ему умирать одному, ему страшно, и он растерянный,  я так люблю потерявших всё – у них взгляд прямой и пустой, и, кажется  многим, что он уверенный, полоснуть бы шашкой наискосок, но пуля вернее, чем сталь, ведь конец у неё — застреленный…
Часть III Настоящая
День за днём приходит осень и складывает крылья в чулан, детали стремлений и мотыльков, наступила, сентябрь — время для снов, и мечтам уж давно пора на засов, осень торопится и выпадает, а дождь не слепой и холодный идёт,  и нам попадает, отгребаем за всё, эти крылья седых мотыльков переложены ватой, и кто-то из них ушёл первый, а кто-то девятый, и кто-то был не как все и летал горбатый, кажется, это не важно сейчас, и, кажется, что ворвётся спецназ, всех спасёт, словно Рембо из восьмидесятых, пусть он американец и жеребец, итальянец молодцеватый, улыбается не как все и умеет палить лопатой, мотыльки ещё летом умели летать, и осень умеет летать, настаёт время спать, улыбаться и видеть сны, и кто же первый из нас, кто первый из нас, логично, что дни, наши дни сочтены, но эта улыбка, что испортила губы, она состоит из «увы», изломанной линии вмёрзшей травы, что сохранила следы, которые, как и духи, слепы, а душа наша там, где нет боли, где ждёт Адам, на шее привратника ключ, словно, путь на волю, нужно только вздремнуть, и тогда он откроет дверь, маленький скрип — и тихо, так тихо, там  тихо, ты верь…

 

в Асари, Юрмала

Добавить комментарий

comments