Вадим Авва

Spiridon Sanctus. Глава II.

Spiridon_Sanctus

«Большинство дураков не только кажутся дураками, но и являются ими на деле»

Друг Конфуция.

Юрка был странным: не сказать – игрушкой деревянной, но что-то около. Высокий, рыхлый, с сердцем, расположенным с неверной, правой стороны. Близорукий, толстые дужки часов… ах, нет! – линзы очков. Застенчивый. Как и положено всем странным – умный, не в житейском смысле, а в ином, в его случае – математическом и физическом смысле. Хорошая жена – и Юрке цены бы не было. Но кто найдёт сейчас хорошую жену для олуха не от мира сего? А потому Юрка и жил, и был – один. Ни одна не выдерживала его полную отрешенность от быта и сосредоточенную мечтательность.

Крики – помой полы, сходи в магазин, у нас нет денег, заработай! – кому-то впиваются в мозг. Мимо Юры слова летели и падали замертво дохлыми мухами, потому что мозг его был занят. Только со стороны казалось, что парень – знойный бездельник, ничего не делает, а только рубится и ещё раз рубится во всевозможные и всеизвестные компьютерные игрушки.

Интересно – чем тупее игра (какие-нибудь «печеньки», например), тем лучше. Когда Юрка спотыкался о такую безделицу, то сидел сутками напролёт, словно любящая мать возле первенца. В итоге, обязательно становился чемпионом мира и окрестностей «по печенькам», а после медленно остывал и находил нового фаворита.

Непрерывно «печенясь», Юра думал. В короткие перерывы мог написать по заказу или просьбе малознакомого человека кандидатскую или докторскую, но не колбасу, а диссертацию. Отдать в данный момент находящейся рядом подруге полученные за работу деньги, настроить убитый компьютер, решить нерешаемую задачу или совершить иной поступок, проходящий по категории «это может только Леонёнок»…

Так было в старших классах школы, институте и сразу после и мало что изменилось за следующие пятнадцать лет… Из-за тотальной погружённости в эти, назовём их неземными, мысли, Юрка так и не окончил один серьёзный московский вуз. Тот самый, из разряда очень престижных, конкурсных, где берут за ум. Поступить поступил легко, а после, как водится, переключился на другое, а на что именно – забыл сказать и профессуре, и друзьям, и родителям. Со временем Антон пришёл к выводу, что фундаментом этой забывчивости являлась жесткая рациональность природной лени. Юра всегда чётко осознавал, что усилия, которые ему будет необходимо приложить для того, чтобы посторонний хоть чуть-чуть въехал в тему, над которой он размышлял, совершенно неадекватны последующему возможному вкладу этого субъекта в его проект. И потому не хотел распыляться. У него не было на это времени да и самолюбия, не поверите – отродясь. Совершенно евангельский, в этом смысле, Юра был человек. Человек, как казалось окружающим, махнувший на себя рукой. Пока в один прекрасный день (не исключено, что это была среда) он не показал им с Эдькой своего Spiridon sanctus.

Они сидели на лужайке, по случаю Юркиного дня рождения, о чём-то привычно болтая и мило пикируясь. Ждали виновника торжества, который зачем-то приволок и водрузил на стол пыльный комп. На старую яблоню по соседству сел дрозд. Разумеется, тогда никто не придал этому факту значения. Антон и вовсе не заметил птицу. Может, лишь силуэт, боковым зрением. Юрка нажал клавишу Enter, дрозд вспорхнул с ветки и – оказался внутри открытой программы. На картинке экрана дрозд, как две капли похожий на «яблочного», тоже вспорхнул: сперва на ограду, а потом – на набросанные рядом в художественном беспорядке черепа на известной картине Васи Верещагина «Апофеоз войны»; именно такая заставка стояла на экране лаптопа.

Юрка проделал ещё несколько манипуляций. Дрозд превратился в ворона, устрашающе каркнул, поднялся в воздух. Юрка ещё раз брякнул по Enter – и на ветке старой яблони возник ворон. Птица недовольно посмотрела на окружающих – мол, делать не фиг, идиотам – плюнула в их сторону, на свой вороний манер, и улетела.

Антон с Эдиком переглянулись. Внутри Антоши всё замерло, как бывает в предчувствии какой-то главной, невероятно большой, самой большой в жизни удачи. Всё замирает в страхе спугнуть её. Важный, почти ритуальный момент, который нужно выдержать, и Антон это знал. А посмотрев на Эдика, понял, что тот тоже знает эту примету. Выдохнули одновременно:

— Толстый, что это?

следующаяпредыдущая

Добавить комментарий

comments