Вадим Авва

Ризга и другие места… Продолжение. Глава X.

«Не знаешь, что делать – беги! Беги, пока стрела не остановит тебя!»

Взгляды ряда индейцев.

Бежалось легко. Маленький дождь, летняя изморось приятно освежала лицо. Оставшееся за спиной многоэтажное Эмплитуде было обесточено и производило впечатление пустыни – новая Припять. Как быстро, за тридцать с небольшим, изменилось европейское общество. Как деградировало. Сняв кальку с идеалов Ренессанса – вместо Бога водрузив на пьедестал человека вместе с его страстями – оно почти мгновенно, испортив воздух, сгнило. Гордыня заменила гордость, корысть – честь, а конформизм и ежедневное удобство загнали мораль в такие потаенные уголки… Кажется, и души не осталось. Лишь жажда владеть, потреблять, вкупе с потребностями желудочно-кишечного тракта и похотью. Пожалуй, всё.

Когда в центре строительства возомнивший социум ставит исключительно государство (а оно, как ни крути, всегдамашина насилия), ничего хорошего тоже не получается. В конце концов, это насилие сбрасывает кандалы закона и начинает заниматься любимым делом: бандитизмом и разной формы террором. Но, чёрт возьми, государство осуществляет управляемое, поднадзорное и даже подотчётное насилие. Расстрелы – по средам, награждения – по пятницам. В этой системе существуют, пусть извращённая, но логика и правила игры.

В системе «Главный Человек» правил не существует совсем, ведь подлинное имя его – Хаос, а жажда обладать не имеет границ. Вот уж где право силы и торжество страсти. Общество, где иудин грех – единственный алгоритм повседневности.

Трагедия в том, что поставить Бога в центре человек тоже не может. Ну, нет пока Бога на Земле! В физическом смысле – нет. И тогда человек ставит вместо Него себя, любимого, но сам он – чудовищно слаб. А значит, эта интерпретация Творца сменяется интерпретацией интерпретации и ускользает от оригинала со скоростью мысли.

Секунды — и псевдобог равен закону, авторитету очередного вождя, или Короля-солнце. В конечном счете, так привычнее и куда интереснее борьбы за совершенствование собственной натуры или ежедневного ритуала исполнения древних, редко читаемых правил Евангелия, из которых комментаторы всех мастей вымывают соль, и мы забываем суть.

В течение жизни каждый производит семь, восемь тонн говна. Долгожители — те, кому за семьдесят, больше. Поставьте себя рядом с этой кучей. Хороша картинка? Говно же, всё-таки пусть и плохое, но удобрение, навоз. А если подсчитать сколько морального дерьма мы производим за тот же период времени и сравнить со скромным холмиком хороших дел – каково? Каждый выбирает – придавленный каким именно обелиском будет лежать: мрамор забронзовевшего говна, или… Или нет. Легко не будет в обоих случаях. Разве что, когда святой Пётр понесёт вас на руках к престолу Отца. Впрочем, остается простой вопрос: с чего бы ему тащить к свету ваше ментальное тело? С какой радости?

Homo sapiens способен на одно – он знает, как изменить мир и других, но не себя. Матрица самоповторов со дня изобретения колеса, так и не осознавшая элементарного: «мощь» человеческого познания не бесконечна, а силы его в борьбе с собой – не равны.

Только приблизившись к Сангеле, Антон понял: пройти город напрямую, как нож масло, идея не умная, ибо прямого пути уже нет. Трудно выходило перестраиваться с мирного лада на военный. Не выходило, если честно, вовсе. Миг отделяет условную норму от безумия, а когда то настает – отказываешься верить. Это многих губит. Но вернёмся к городу. Пересекать его: А – нарваться на КПП на единственном мосту через Бигупе, вариант В – пробовать переплыть. А где гарантия, что вдоль береговой линии не шлындают патрули?

Полагаться на временное распиздяйство в деле организации облав Антон не хотел. И он свернул на старую объездную венденбаумскую дорогу. Дурак, конечно. Полчаса обратно мог уйти на виндендорфскую, оба пути позже сходятся, и сэкономил бы час-полтора. Впрочем, поздний ум на хлеб не намажешь, ранний – тоже.

Справа осталась лодочная станция, где бывший мент Ивар с женой так чудно катали их с Максимом на водных лыжах. Очень здравый Ивар был человек. Интересно, что с ним сейчас? Где он? Отсиживается или тоже сошёл с ума и пошёл куролесить? В последнее Антону верить не хотелось, однако после случая с соседом Марисом… И всё равно. Увидеть самому, узнать – одно дело, а поверить, до конца пережить сердцем – другое. Тот момент, который принято называть полным осознанием. И к нему Антон ещё готов не был. Многие не были. Почти все. Но, здравствуйте, вот и первый блокпост.

С одной стороны дороги стоял лес, с другой было поле. Шоссе преграждали расстеленные ленты с шипами и пара джипов. Рядом, на стороне леса, стояло несколько фургонов, в которых шла ночная жизнь: гремела музыка и вовсю заливалась русская певица Апина, рассказывая историю про того, кто уехал прочь и ночной электропоезд. В большой белой «мазде» с распахнутыми дверьми кого-то трахали. То ли насиловали, то ли к обоюдной радости. Сменяли друг друга. Русская попса летела над галийской землёй, издеваясь над всеми. Даже вопроса – вступиться, узнать, нужна ли помощь – у Антона не возникло. Он был не святой, уставший, напуганный и спешил к Максиму. Хорошо ли это? Бог его знает. Для героев американских комиксов – точно плохо.

Из «мазды», на ходу застёгивая ширинку, выполз молодой парень и обронил:

— Янчик, байги салди дразтиес ар тием криевием, тикай не айзмирсти панемт лидзи чирику, савадак не дос. Тас ир стипрак пар виню, рефлекс, не кас севишкс*.

— Яа? Бет виня нав криевиете, виня но Украинас.

— Тиешам? Ун кас, ир старпиба?

* «Янчик, очень сладко трахаться с этими русскими, только захвати десятку, иначе не даст. Это сильнее самой шмары, рефлекс, ничего личного».

— Точно? Но она же не русская. Она с Украины.

— Правда? И что – есть разница?(авторский перевод с галийского).

Всё это Антон слышал краем уха. И всё это нужно было выбросить из головы – вместе с утренним происшествием, с тем, что видел в городе. Потому что у него впереди четыре часа. Примерно четыре часа ходу. Как там Максим?..

следующаяпредыдущая

Добавить комментарий

comments