Вадим Авва

Ризга и другие места. Глава IV.

«По долинам и по взгорьям шла дивизия и шла» Революционная песня.

— Максимка, милый, звонить ни мне, ни бабушке нельзя. Никому нельзя. Включишь телефон – нас найдут. Тогда сюда приедут друзья нашего соседа, злые дяди. Они могут убить и даже пытать. Я не пугаю – зримо объясняю перспективы, то есть возможные последствия необдуманных действий. Ты же, сынок, помнишь – любое действие приводит к определённому результату, так?

Антон старался говорить спокойно, просто и вести себя так, будто ничего необычного в самой ситуации не было. Словно происходящее – норма. Словно с ним самим в детстве подобное случалось сотни раз, дело плёвое. И его папа также часто оставлял Антона в лесу, уходя по своим, чрезвычайно важным папьим делам. Оставлял на день, а то и два. Антон говорил и говорил. И если сперва получалось плохо, то малу-помалу он и сам, в конце концов, начал верить произносимому тексту.

Он рассказывал, что Макс, в отличие от его детства, находится в гораздо лучшем положении, ибо ему придется коротать время не в советской «копейке». В распоряжении Максима – огроменный и вполне комфортный джип компании Роpel. Чем дальше Антон говорил, тем, казалось, фантасмагоричнее и ненормальнее становилась среда вокруг. Ку-ку, стоп, пора бы и остановиться…

— Понимаешь, сынок?

Макс испуганно кивнул.

— Вот вода и печенье. Захочешь кушать – терпи, милый. Мне нужно в город. Забрать у дяди Юры одну штуку, без которой нам живыми никуда не выбраться. А живыми выбраться всё-таки хотелось бы, согласен?

И Максим кивнул ещё раз. Или Антон так понял.

Слышал ли его сын? Кто знает. Однако времени проверять, убеждаться – не было. Время опять изменилось. Стало невозвратным, по плохой, чудовищно-отвратительной привычке оно перетекло из обычных секунд и часов в самый невосполнимый и ценный ресурс и таяло, ещё не начавшись. Антон ощущал это физически. Ровно как и рассказывал Юра, объясняя трансформации, производимые «Спиридоном».

— Сынок, меня не будет долго. Тебе придётся ночевать одному. Не бойся, хищников здесь нет. Бойся людей. Кто-то увидит тебя или ты кого-то – бросай машину. Я вернусь и найду тебя. Сам ни с кем не заговаривай. Это очень важно!!!

Поцеловав Максимку, Антон перекрестил сына и ушёл, стараясь ни о чём плохом не думать и не оглядываться.

Конец августа радовал Галию бабьим летом. Ласковым, но трепетным. В воздухе носились паутинки и предчувствие грядущих дождей. Вот-вот. Но пока – поживите, поживите, шептала природа, щедро отрезая тепла, которое то ли берегла, то ли прятала до этого целое лето.

Легенда пришла сама. Он едет в столицу. Эдакий галийский лопушок с хутора, благо, натуральная рыжина нивелировала, на взгляд местных жителей, его славянский профиль. Едет в большую Ризгу поглазеть, пощупать последние события, такие же важные, как и пресловутые баррикады, о которых с младенческой поры ему прожужжали уши. Едет поучаствовать в интернировании агрессивных и плохих русских, которых встретить в его краях тяжело. Едет, чтобы потом, длинными зимними вечерами, рассказывать про собственные геройства и годами ходить в сельсовет, выпрашивая льготы и медаль за борьбу с русской заразой, как это до сих пор делает его противный дядька Ансис.

И если не начнут копать, и он не нарвётся на того, на кого не стоило бы, эта нехитрая сказочка могла сойти с рук. А копать, надеялся Антон, пока глубоко не начнут. Не до того. Сейчас все заняты мародёрством, внутри и на всех уровнях, и внешним пиаром. Копать они начнут потом, когда возникнет подполье и сопротивление. Если возникнет. А значит, у него – сутки-двое, максимум. Больше – вряд ли. Больше и Максим не продержится. Нужно во что бы то ни стало найти или Юрку, или «Святого Спиридона», а лучше, конечно, и то, и другое. А уже потом, вместе, искать выход на Эдика. И лучше это делать в Португалии. Где-то там…

«Ну и урод! могла подумать, стоя на двух ногах и глядя в зеркало, галка. Но не подумала» Фольклор воронов и ворон.

Виндендорфское шоссе, несмотря на рабочий день, пустовало. За холмом с золотым пшеничным полем и классическим пятилатовым пейзажем – мощный дуб на фоне голубого неба – поднимался к солнцу чёрный столб дыма. В прежние времена Антон из любопытства сбегал бы, глянул. Но не сейчас. Он сел на старую остановку, выполненную любовно, во времена исторического материализма СССР, из белого силикатного кирпича. Долгие тридцать лет здесь, в относительной глубинке, в каких-то тридцати километрах от Ризги, так и не убили остатки советской инфраструктуры. Страна была странным сочетанием, немыслимым коктейлем, смесью из средневековых полуганзейских, полушведских названий, русских инвестиций и национального строительства последних десятилетий. Но всё уживалось. И все. До последнего времени.

Когда-нибудь, хорошо бы скоро, скрипнут тормоза, и напротив старой остановки «Пикули» материализуется попутка или рейсовый. Хорошо бы, рейсовый. Он был уверен, что рейсовые автобусы, в отличие от частного и получастного транспорта, шмонать (будет ли шмон, конечно, ещё неизвестно, но береженого бог бережёт) станут меньше, а может, и вовсе сойдёт с рук. По привычке давно бросившего курца Антон сунул в рот травинку, и мысль зашла на очередной круг…

Лирическое отступление « Нехорошо врать», в рамках текущей главы.

«Что это Вы несёте – чёрное, квадратное, похожее на телевизор? Телевизор!»

М. Жванецкий.

В голову ворвалась вторая жена. Марина была некрасива и мстительна. Странный у них был брак. Долгий. Чужой. Они не спали вместе семь из десяти совместно прожитых лет. Сейчас, по прошествии времени, стало совершенно непонятно – жили-то зачем? И что это для каждого из них была за жизнь? Зато с той поры и по сей день Антон остро чувствовал этот запах некрасивых, брошенных, точнее, самоброшенных и самоуязвлённых женщин, и никогда не путал его ни с чем – странный запах внешнего уродства и одиночества, которые являются прямым следствием уродства внутреннего, душевного.

Нечто вроде тяжелой болезни, от которой эта категория граждан и не думает лечиться, предпочитая злость и бесконечные манипуляции в среде окружающих. У них всегда виноваты другие. Они – никогда. Они талантливо врут. Искусно, без меры, дальновидно, стараясь не путаться в показаниях. И этим жалким враньём обманывают и обкрадывают в первую очередь себя. Но им кажется – нет. Им кажется – они ведут игру, сдают карты, выигрывают. И ловить их на вранье не нужно, ибо на это уйдёт время, а времени, как всегда, жаль.

У таких нет ни собственных мыслей, ни позиции лишь поддакивания и пустые цитаты из полых журналов. Нескончаемый фарш одних и тех же дней, мыслей, движений. Зомби. Манипуляторы по натуре, они сами ловятся на манипуляционную банальщину таких же. Люди-прилипалы. Люди-вампиры. Как глисты, которые питаются и отравляют организм, в котором живут своими нечистотами. Но – почему? Почему Марина снова забралась в его голову?

Лицемерие. Оно – ключевое слово. Так же, как лицемерно накручивалась ситуация с его племенем и этнической родиной в ЕС, подло вела себя и Марина, отрывая от него дочку, лишая Максима сестры. Подлость подхватила и окружающая среда, будто это заразная болезнь или эпидемия. Стоп… Хватит. Он мотнул головой, прогоняя опостылевший образ, увидел, как горку перевалил долгожданный автобус.

Ещё нет одиннадцати. Клёво. Пока всё клёво. Если в самом происшествии с соседом, топором, стрельбой и бегством можно было найти светлые стороны, то вот они. Нужно сосредоточиться. Главное, чтобы не выдал акцент! Чёрт! Как он мог забыть? Как мог не продумать? Все шпионы – болваны, палятся на элементарном. Странно мироощущать себя шпионом на родине…

И время, как чеширский кот, снова поплыло и исчезло в нелепой улыбке. Приходилось действовать экспромтом…

следующая предыдущая

Добавить комментарий

comments