Вадим Авва

Поход 2. Глава XVIII

«Зеркальце в руке женщины, деньги в руках банкира – какая разница, из-за каких пустяков люди убивают друг друга?»

Разговоры в гоу-гоу баре.

Во дворе негромко тренькнул велосипедный звонок. «Припёрся, паразит», – подумала Марта. Она обтёрла от готовки руки, не спеша, надела уличные башмаки. Почтальон Петерис, это был он, успел покружить окрест, увидеть колотые дрова. Наверняка заметил примятую дорожку травы, убегающую в лес.

— Свейка, Мартиня!* – иезуитски ласково поздоровался старый кобель.

* «Привет, Марточка!» – перевод автора.

Марта не любила Петра, как почти все женщины не любят склизких и чешуйчатых, извивающихся и прыгающих земноводных. Петерис для неё был помесью змеи и жабы. Никогда не смотрел прямо в глаза. Сухой, длинный, он или сутуло изгибался вопросом, или расстилался половой тряпкой у ног. Она знала цену подобным типажам. Пресмыкаются при начальстве, корчат тирана при зависимых. В данный момент, и это было хорошо заметно, Пётр-Петерис не определился, кто он сейчас – царь горы или дерьмо верблюда у подошвы вершины.

— Внуки приехали, дорогая? – пошёл в разведку пожилой письмоносец.

— Внуки, ты знаешь, на Мартына* будут. И то не знаю – приедут ли в этом году. Сандра в университет поступает. Захочет ли?

* День Мартына – праздник окончания сельскохозяйственных работ глубокой осенью. В этот день принято собираться семьёй в родовом сельском доме.

— Новости последние слышала?

— Какие? У меня времени на глупости нет.

— А зачем радио включено?

— По привычке.

— Там, в лесу, метров восемьсот от тебя, машина стоит. Её номер в розыске. Владелец человека убил и сбежал с мальцом. А во дворе у тебя – дрова колотые. Свежие. Думаешь, я дурак, Марта?

— Я о тебе, Пётр, – и она ещё больше сжала тонкие губы, – совсем не думаю. Такое сокровище, как ты, сто лет мне сдалось, езжай отсюда. Я газеты давно не выписываю, деньги на ерунду не трачу. И времени на тебя тратить не хочу. Уходи!

Пётр опешил.

— Как скажешь, Марта. А доложить я должон. И доложу. Сейчас русских нужно в лагеря отправлять, а потом их начнут на мыло утилизировать. Как евреев тогда. Помнишь?

Марта молчала, плотно сжав белые губы.

— Вот, – удовлетворённый общим эффектом промолвил Пётр по слогам, – у –ти-ли-зи-ро-вать.

Это слово, своим размером и смыслом явно доставляло большое удовольствие письмоносцу.

— А они у тебя по двору бегают и дрова колют. Непорядок.

Взяв велик за рога, почтальон отчалил в сторону ворот. Как же она не любила его слюнявого, неопрятно и неприятно пахнувшего изо рта. Ещё со школы. А сейчас – допёк. Марта вернулась в дом. Открыла кладовку. Тускло блеснул сталью ствол ружья. Петерис был уже почти на опушке. Это не взволновало. Марта хорошо стреляла, и об этом мало кто знал. И в это было трудно поверить. Гулкий шлепок разнёсся по лесу. Команда земессаргов, построенная в цепь, вздрогнула и понеслась на звук выстрела, забыв про дроны.

— Это Ты? – спросил Юра Бога.

— Ну, что ты… – улыбнулся ему свет. – Это она сама.

— Скажи: а чему сможешь научить меня? – спросил ворон.

— Только тому, что ты способен в себя вместить.

Юра сорвался с ветки и полетел на мягкий, льющийся из облаков свет.

Марта стёрла отпечатки. Бросила ружьё на дрова и пошла в дом. Она видела, как во двор вбежали земессарги, но продолжала спокойно жарить блины. Когда военные вошли в дом и спросили, кто стрелял, Марта спокойно повернулась к главной и сказала:

— Русские. Взрослый мужчина с мальчиком. Ушли в лес. И показала в сторону, откуда пришёл Антон.

следующаяпредыдущая

Добавить комментарий

comments