Вадим Авва

Хутор старой колдуньи. Глава XII

«Есть женщины в русских селеньях, а, впрочем, не только у них»

Черновики Некрасова

Галыши не любили деревень и русской манеры жить общинами. Небольшие одинокие, отстоящие друг от друга родовые гнёзда, в которых оставались старшие дети, а младшие разлетались по свету, были местной традицией. Так повелось лет, наверное, двести-триста назад. Зримое наследие отсутствия крепостного права. Двадцатый век и двадцать первый, особенно, почти разрушили и, похоже, скоро доконают контрольным выстрелом эту милую старину. Теперь из сельских гнёзд, где трудно найти нормальную работу, достойно выучить детей, а пожилому человеку – выздороветь, норовили улететь все.

По привычке, нелепой инерции, несколько раз в году род собирался, как это здесь называли, лаукос – на Янов день, Мартына, Осенины (он же – Праздник урожая), реже – на Рождество. Внутри страна и нация оставались языческими. А потом, с уходом стариков, горели заброшенные дома, зарастали и становились болотом вырытые пруды, дичали яблоневые сады. Только аисты, по обычаю, навещали остывшие обгорелые трубы, торчащие, как кресты на погосте. Этот хутор был из таких. На грани. В нём доживали век старики или коротала дни старуха.

Антон обошёл покосившееся строение с тыльной стороны. Из домашней скотины кроме козы, кур и пары кошек никого не было. Ни коров, ни лошади. Точно, старики. Заглянул в окошко. За грубым столом из досок сидел Максим и уплетал чёрный хлеб с молоком.

Счастливый Антон открыл дверь, и тут на его бедную голову обрушилось что-то мокрое и тяжелое, выключив одновременно свет и сознание. Очнувшись, он увидел сжатые в тонкую линию губы старухи в презрительной усмешке и услышал:

— Бейдзот, тетис атнаца!*

* «Наконец-то, папочка пожаловал», – перевод с галийского.

следующая предыдущая

Добавить комментарий

comments