Вадим Авва

Хутор старой колдуньи. Глава XII, продолжение…

«На лицо ужасные, добрые внутри»

Надпись-cлоган на упаковке скумбрии, автор рекламное агентство Saachi MC Ken Barbi and Sons.

«Мы живём в момент реванша Бога, поэтому экстремизма и насилия не избежать. С этим необходимо смириться…», – всплыла в памяти цветистая фраза. Остро захотелось взять в руки толстую палку и со всего маха шибануть вещающего по затылку, дабы выбить дурь или заставить умолкнуть. Оба результата в этом случае следует признать приемлемыми.

Потрясающее существо – человек. Удивительное. В подавляющем большинстве – адская смесь неподтверждённого делами апломба, темноты и полного отсутствия логики. Умение переворачивать, искусство изворачиваться. Рассуждения о Боге, как о соседе по коммунальной квартире, который регулярно забывает смывать за собой в туалете. Обычное наше – виноваты все и, конечно, в первую очередь – он, не я. Реванш Бога в трактовке вещающего есть земная интерпретация заповедей такими же фальшивыми, как и этот говорящий, людьми. Или, напротив, искренними, но слабыми.

По мнению вещающего, именно Бог развязывает войны, отнимает бизнесы, занимается пытками и сбрасывает бомбы. Изменяет и врёт. Он, ибо больше-то некому. Так? И какая разница, что переворачивать человеку – заповеди Творца или инструкцию по технике безопасности мясорубки? Кто виноват, если пальцы твои – фарш? Та инструкция или собственное решение поглядеть: что получится?

Свобода воли, трактуемая исключительно в свою пользу. Блаженны нищие духом…

Только сейчас Антон понял, что разговаривает с собой на галийском, и голос в его голове – это радио, которое тоже говорит на галийском, а над ним склонилось и внимательно его рассматривает злое лицо пожилой женщины.

— Падзериес, ун вис бус лаби,* – сказала она

* «Попей, и всё будет хорошо» – перевод с галийского.

Выяснилось следующее: спящего в машине Максима Марта обнаружила сама во время поисков отбившейся козы Розы. Смеркалось. Оставить ребёнка одного, ночью… О чём Вы, папаша? Позавтракав, Максим собирался вернуться обратно.

Марта говорила на галийском, Максим отвечал на русском. На хуторе жила одна. Сын с дочерью, внуками – по заграницам. Приезжают по очереди, раз в год. Внуки на лето оставаться не хотят: интернет у Марты плохой, практически нет, комары кусачие, и им не интересно. Про общую ситуацию не говорили, да и говорить было не о чем. Марта сказала, как отрезала:

— Бардакс, дриз юусейие атгриезисес атпакаль. Бус лаби.

И, помолчав, добавила: «Пенсионарием»*.

* «Бардак, ваши придут обратно, будет хорошо. Пенсионерам»

Чуть подумав и пошамкав пустым от зубов ртом, продолжила:

— Дарбс ари бус. Не висс арземес, бет тепат, маяс. Тад бернием не ваядзес па лондонием турпу-шурпу браукт*.

* «Работа тоже будет. Не за границей, а здесь, дома. Тогда детям не нужно будет по лондонам туда-сюда шлындать» (здесь и выше – авторский перевод с галийского).

— Только ведро с водой вы зря на дверь поставили. А если бы я не один пришёл? Или не я?

— Если бы, да кабы… Но пришёл один?

Когда Максим пошёл кормить козу Розу и знакомиться с курами, Марта сказала:

— Завтра будет почтальон. Всё увидит. Всех увидит. Решай сам, взрослый.

И, отвернувшись, старая стерва пошла заваривать кофе и греть всем блины. А злое лицо у Марты – с юности. Только она сама считала, что не злое – строгое.

Потерялся и нашёлся Максим. Сытый. Невредимый. Всё шло гладко, грех жаловаться. Но общая ситуация Антону нравилась всё меньше. Опыт нежно шептал, наговаривал на ухо слово из четырёх букв со звонкой шипящей на старте и буквой О после неё. Кто-то опытный всё туже затягивал силки, и Антон ощущал это кожей, почти физически. Продолжать путь, как предполагалось, на машине – губительно. Проедут недолго. Прежние планы – рвануть через Литву и Погалию – сгорели синим пламенем и казались детским недоразумением. Сейчас – в Погалию? Можно прямо здесь, на хуторе, в костёр прыгнуть – чего тянуть?

Рвануть пешком и лесами? Как далеко он продвинется с ребёнком, и куда направить стопы? На Борисодвинск, в сторону Браслава, в Беларусь? Или брать правее, к Бабрене?

Но российская граница сейчас, он уверен, на замке. Каждый сантиметр просвечивается и сканируется. Местные патриоты, земессарги, пограничники, дроны…

Антон открыл Юркин лаптоп. Экран загорелся мягким светом, и техника потребовала ввести пароль. На дурочку, нажал три единицы. Загорелся другая опция – вход друга. Приложил к панели большой палец – лаптоп согласился и начал загрузку. Невидимый ни для кого, на ближайшую ель сел ворон. Марта попила кофе и, подобрев, прошла мимо, сунув под его нос топографические карты. Это были карты местного лесничества: просеки, тропы, лесные дороги.

Марта принесла кофе и ему.

— Мильш палдиес!*

* «Сердечное спасибо!»

— Не вздумай забрать с собой одеяло, парень, – ответила она сквозь зубы и довольно зло.

следующаяпредыдущая

Добавить комментарий

comments