Вадим Авва
banner

Варшава уже не та…

1019626073

Признаюсь, был порыв написать эту рецензию сразу по просмотру, но всё как-то закрутилось, заел быт,  и, как это случается сплошь и даже рядом, время убежало вперёд. Однако желание высказаться не пропало. Ровно напротив. И потому в один из воскресных дней пришлось превозмочь собственную лень и таки сесть за компьютер.

Знаменитую пьесу Зорина представлял на подмостках «Дайлес» московский театр на Малой Бронной. В ролях: красавец Даниил Страхов, из тех типажей, что так нравятся девушкам, и Юлия Пересильд — из тех, что нравятся мужчинам. Режиссёр Сергей Голомазов. Организаторами гастролей выступили Art Forte и Юлия Лочмеле – отечественные символы того, что билеты будут дорогие, а на сцене – качество. И почти всё случилось именно так. Почти всё. Что же пошло не по плану?

Время, увы, безжалостно. Оно разрушает замки и передвигает горы, убивает старые континеты. Не пощадил жестокий Хронос  и пьесу Зорина. Сегодня, в мае 2017-го, обнаружилось, что она(пьеса) непонятно о чём. Именно такой вышла постановка режиссёра Голомазова, невзирая на полученную премию Московского театрального фестиваля. Общества взаимного восхищения повсеместны и , увы, не редкость.

В идеале автор задумывал показать, как политические режимы безжалостно  проходят по судьбам простых любящих. Но времена меняются, а память человеческая коротка. В далёкие 50-ые – время, когда разворачивается действие пьесы, — и не менее далёкие – конец семидесятых, когда пьеса была посталена (1969год), — Польша и польский акцент – были далёкой заграницей, практически Марс. На дворе пышным цветом цвёл железный занавес. А сейчас эти проблемы незнакомы, чужды, кажутся надуманными и потому не трогают молодое поколение. Понять, что закомство с иностранцем или иностранкой равно риск — невозможно. Ощутить романтику от слова Варшава тоже. Что Варшава, уже и Рио де Жанейро удивит немногих.

А драматургия, театр, сценическое действо, если, конечно, по гамбургскому счёту, призваны даже не удивлять — потрясать. А что имеем в сухом остатке? То, что страхи героини в начале пьесы представляются женской истерикой, взбалмошностью, капризностью натуры. Как в такую дуру мог влюбится герой?

Как непонятны и угрозы, нависшие над персонажами. Режиссёру удается показать лиризм – хорошая музыка, красивый искусственный снег в лучах прожекторов – тут всё замечательно. Но вот угроза – в виде государственной машины, той, что растоптала хрупкие чувства, — проскальзывает только в репликах.  И то, как эти реплики произнесены, делают персонаж актёра Страхова невзрачным, серым и безликим присбособленцам, облажавшимся, конформистом, если угодно, то есть человеком, не вызывающим ни малейшей симпатии. Более того, они возвращают нас к вопросу: а любил ли этот студентик свою пани вообще? А если – нет, то о чём спич? О романе в одну зиму? Об адюльтере после?

Так же нелепо смотрится и встреча персонажей в Варшаве спустя 10 лет. Он как бы приехал за ней. Как бы к ней. Практически выбрался из «ада». Совершил невозможное (этот бекграунд, знакомые с историей ещё понимают, а те, кто нет, решил режиссёр – их, не его, проблема). И вот лирический герой, прилетев, звонит «возлюбленной» прямо из аэропорта. А потом весь день  от неё бегает. Спрашивается – на фига звонил?

Невольно вспоминается одна известная история о влюблённых. Они были помоложе, семьи их враждавали, и они погибли, не в силах отказаться, изменить друг другу. Красиво, правда? Вызывает уважение. А что уважать у Зорина-Голомазова? Конформизм? Внутреннее вранье персонажа Страхова?

Допускаю, если бы режиссёру удалось показать на сцене, придумать, создать образ жестокой, бездушной госмашины, ломающей судьбы маленьких людей, в пьесе в одночасье появился бы и заложенный автором, очевидный на момент написания смысл, конфликт, драма. Но на сцене даже мысли этой не было… Даже мысли…

Вы скажете: оно и так все знают. Чушь ! – отвечу я. Никто не знает. Догадайся —  устрой опрос зрителей после спектакля — держу пари: 90 – 95% из них не смогли бы с уверенностью ответить на вопрос – кто же читал авторский текст в начале действия? Меж тем, это был автор, сам Леонид Зорин.

Такова, видимо, была «гениальная» задумка: привнести в постановку что-то очень личное. А вышло? Вышло, что в зале звучит равнодушный голос старого и больного человека со средней дикцией, который сам всё давно забыл или находится на пути к Богу. Голос звучит отчуждённо, чтец не с нами. Запись, насколько имярек знает, состоялась  накауне смерти писателя и драматурга. И, если это разъяснить зрителям, задуманный эффект, видимо, состоится. Вопрос: как это сделать? Ведь всем не разъяснишь.

В результате мы наблюдаем вялый рассказ от том, как два юных человека втретились, полюбили друг друга, а когда развела судьба, ничего не сделал из них никто, чтобы побороться за любовь. Так и жили они несчастными, несчастными, видимо, умерли. Грустно, девушки.

А что же было хорошего? Из хорошего был бомонд и местные сливки общества в зале. Свои опять пришли посмотреть на своих. Замечательный польский акцент у Юлии Пересильд. Вот пение было хуже и не выдавало её за знаменитую польскую певицу. Очень энергично, с юношеским задором, убегал и возвращался из-за кулис на поклоны Даниил Страхов. Ну, и цены на билеты тоже были хороши. Те, что поближе – 60 евро. А главное – это наша публика. Она честно хлопала, биссировала и была рада. Потому что все мы – за доброту!

Добавить комментарий

comments