Вадим Авва

Письма прошедшего времени. Письмо двадцатое…

Impresionantes-imágenes-de-una-tribu-de-Sudán-22

Чудесное возвращение архивов, письмо непостижимым образом обретённое, впрочем, как и двадцать шестое… 

  Котя, вот-вот ты сядешь, потом поползешь и твой мир расширится. Затем пойдешь, поскачешь, побежишь, пересядешь в трамвай, автомобиль, самолет. Ты будешь мальчик-цунами, мальчик-взрыв, мальчик-землетрясение, мальчик-Зина или Сьюзен, в смысле, тайфун. Разумеется, многое зависит от темперамента, но обои, посуда, розетки, электроаппаратура, мамины драгоценности, папины уши и глаз – зона риска. Их и твоя.

 Мир, как правило, познается на щуп и на зуб. Мир, как правило, огрызается. Когтем незнакомого кота, жалом осы, скользким полом, разбитой, но любимой маминой вазой… Это то, мимо чего нельзя пройти. Тем, на чем горели шпионы с Марса, эти мальчики без царапин, девочки без любопытства.

 Холерик, сангвиник, флегматик – какая натура досталась тебе? Будешь ли ты врать? Будет ли тебе это нравиться? Как много неизвестных, сколько непредсеказуемого и непредсказанного вокруг. Ты неведом миру. Мир — тебе. Вы стоите на пороге перемен, готовые изменять друг друга.

 Перемены, Котя, состояние особое, как полет в неизвестное в темноте. Невозможно сообразить в какую сторону летишь. Вверх, вниз, в сторону? Почву выбили из-под ног. Сердце обрывается в пятки. Адреналин… Хочешь так? Вижу по глазам, что «да». Не всем это нравится, малыш. В момент изменений человечество, an mаs, так сказать, в лучшем случае, принимает вид несправедливо потревоженного, заспанного персидского кота. Обычно же дело кончается кровью.

 Вспомни, как рушились системы веками казавшиеся незыблемыми. На лоскутные одеяла разорвали германцы с тюрками «Вечный Рим», под корень вырезав и взяв в услужение сенаторское сословие. Начало христианства. Неотвратимо, подобно потопу, новыми идеалами залило Европу и Малую Азию. И что? Через семьсот лет идеалы схлестнулись с мусульманами, раздробились, раскатились бисером ересей по свету, начали пожирать себя земным и человеческим: развратом духовенства, инквизицией, крестовыми походами в Прованс и Византию…  Где третье Египетское Царство, не говоря о втором? Что уж тут. Цивилизации претит качка. Она губит храмы, стены, души. Милые вчера, оборотни-злюки сегодня. Шакалья стая. Смута преображает людей.

 Звереем. Становимся похожи на субъекта, который в отместку больной ноге не лечит , но пилит: пусть, мол, помучается. Всё ж не одному. Гибкие и рьяные норовят оттяпать конечность по быстрому, топором, и потом сделать вид, что так и було. Ничего не поделаешь, сильна Каинова печать. В толпе нет места стыду одиночки. Другая логика. Если все в дерьме, то и я имею право быть не лучше. Оборотная сторона поговорки «на миру и смерть не страшна». Вдруг пронесёт? Не заметят, как тогда на контрольной, в результате — пять и зачёт. Хирургию предпочитаем гомеопатии, революцию – эволюции.

 По одиночке… Уже усвоили, что жизнь мимолетна, и боимся неизвестности. Не веруем и страшимся Суда одновременно. Суетимся, мельтешим, тратим жизнь, пытаясь организовать рай на земле. Несомненно, наш идеал – рельсы, колея. Чтобы накатано — не свернуть. Поезд прибывает из точки А в точку Б в девять. На пути следования будут сделаны следующие остановки… Все расписано и оговорено. Ясно, четко, никакой двусмысленности. Если – То. Армия. Спасибо-пожалуйста, мальчик-девочка, сухо-мокро, день-ночь. Стабильность. Привычка, что свыше, и замена счастию. Традиции, обряды, правила поведения, законы наконец – всё отсюда. Упорядочить, систематизировать, составить план, жить по графику – цель, предел желаний.

 Но мечты о прекрасном хрупки девичьим счастьем.  Каталогизировать жизнь: дать всему имя, расставить по квадратикам, описать, кто, как, с кем — это мы можем. Но лишь дело дойдёт до практики… Никогда и ни за что, говорим мы, садясь в лодку. Говорим убежденно, правдиво, искренне до самоотречения. Тут же начинаем её раскачивать, на крайний случай вскрывать дно. В борьбе между спасением себя и многих других мелькают столетья.

 Иерархия как единственный смысл изобретенного человеком равенства. Правила игры  в непрерывном обновлении. Договор как причина и повод его же нарушить. Слово, чтобы не сдержать. Неугомонность, неустроенность, любопытство, жадность, желание подстелить соломку толкают нас вперед. Обжечься – единственный способ понять, что плита горячая, драка – что могут дать сдачи, даже побить. Если бы поступки оставляли зарубки на наших телах, мы бы с детства напоминали усеченный, в занозах, конус. Мы взбалмошны и непостоянны. Мы непосредственны, кичливы и заносчивы, преданны и способны ждать. С великим трудом мы растим для жизни себя.

 Нам немало дано. Глаза — чтобы смотреть ввысь и за горизонт или чтобы зыркать, что стянуть. Руки — чтобы созидать, баюкать, носить любимых, обнимать друзей, засовывать в розетки. Ноги — чтобы прийти на помощь, преодолеть, вскарабкаться, достичь или сходить налево. Голова — чтобы ставить цели, придумывать пути или плести интриги. Мы делаем то и это одновременно, сочетая в себе сладкое и кисляк. Определившихся, на каком они берегу, ничтожно мало. Котёнок, береги сердце, лишь оно отличит свет от тени.

 Сегодня Рига простилась с Вией Артмане. Я не уверен, Котя, что ты посмотришь хотя бы один фильм с её участием. И я не видел многих. Но поверь на слово, это была хорошая актриса и красивая женщина. Она несла зрителям доброту и благородство. Была элегантна, естественна и правдива. Прожила большую жизнь. Её боготворили, ей признавались в любви, её возносили на пьедестал. Вия Фрицевна была кумир.

 16 лет назад, когда моя страна назвала себя независимой, начала лихорадочно рвать со своим прошлым, Актрису забыли. Не люди — власти. Назначили нищенскую пенсию, по реституции отобрали квартиру, не дав взамен другой. Она доживала в деревне, помогали дети. Ей было семьдесят девять. Она ушла тихо, без обиды, простив всех. Маленькая бабушка в океане цветов. Конечно, сегодня её вспомнили, к ней пришли, сказали, как она им дорога, как велика она, какой это был пример, многие. В том числе, и те, кто забыл, хотя должен был по должности или просто имел возможность помнить. Помнить делом, поступком, а не под водку. Фальши не ведом стыд.

 Впрочем, кроме них, пришли и мы. Её зрители. И нас было больше. Нас было много. Мы растворили в себе фальшь. Может, поэтому сверху нас ещё терпят?

97028-1

  Мне кажется, ты будешь добрым, Котя. В средние века выражение «добрый католик» означало, что такой человек готов зарезать любого некатолика. В наши дни выражение «добрый холерик» означает только то, что человек добрый, хотя и псих. Прогресс, несмотря на разность слов, очевиден. Временами мы не безнадёжны, особенно по одному.

Целую тебя в нос, добрый Котёнок, твой добрый д.Вадим,

когда-то в 2008, Асари, Юрмала

предыдущееследующее

П.С. Заглавное фото Кэрола Бэквита и Ангелы Фишер. Более тридцати лет они снимают церемонии, ритуалы и повседневную жизнь африканских племенных народов. Этническая группа Динка.

Добавить комментарий

comments